Темный прилив
Название: Темный прилив
Автор: Тамаррион (tamarisc[at]yandex.ru)
Бета: Кит (lorelei_kit[at]mail.ru)
Рейтинг: R
Пейринг: ОПМ/Шедао Шаи
Discaimer: LucasFilms owns my soul
Warning: смерть персонажа, южин-вонги
Посвящается двум А., без чьих творений я ни за что на свете бы это не написала
О благословении в храме Скрытой Богини
Пришло время для вечерних молитв, и в Доме Создателя гулко начал бить колокол, сделанный из йорик–коралла. Следом за ним многочисленным перезвоном гонгов из раковин маленьких и больших, отполированных временем до почти прозрачной тонкости и выращенных не так давно, а посему звучащих не совсем чисто, вступили храмы Юн-Не'Шела, Лепщика, протяжно и хрипло завыл рог в главном святилище Юн-Йаммки, а вослед ему недружной стаей ксинов отозвался почти весь корабль-мир "Слава Юн-Южина", ибо много было там воинов и много служителей Убийцы. А затем мягко и нежно зазвенели колокольчики в молельнях Юн-Шано, Прощающей, и в храмах Богов-Любовников искусные жрецы заиграли на множестве маленьких барабанчиков, прославляя любовь, и дружбу, и страсть. И только потом над жилыми покоями и присутственными местами, над огромными залами, где трудились слаженно многие существа, и небольшими укромными закоулками, где шепотом выведывались тайны и продавались запретные зелья, пронесся тихий шелест и перестук раковин, созывающих посвященных в храмы Юн-Харлы, Скрытой Богини, и знающие сотворили охранительный знак, ведь такой шелест издавали при движении смертоносные ран'беш, живущие в самых труднодоступных уголках корабля и медленно умерщвляющие довинов.
На ступенях ведущих к сердцу одного из храмов Богини-под-Покровами стоял старый жрец и сумрачно наблюдал за служками, несущими священную утварь, за младшими жрецами–провидцами, тянущими молитву из трех слогов – умоляющего, вопрошающего и восхваляющего, за паствой, неподвижно замершей в должных позах у алтаря, а наипаче того он наблюдал за молодым пророком, распростершимся на камнях у его ног.
Но обряд продолжался своим чередом, и должные жертвы уже были принесены Богине, и молитвы спеты, и предсказания произнесены, а молодой пророк все не поднимал взора от узорчатых ступеней и не менял позы. Недоброе было в мыслях у старого жреца, ибо невиданное творилось дело – молодой пророк, чью Церемонию Изменения провели всего семь больших кругов назад, и чья семья никогда не пользовалась влиянием среди посвященных, удостоился великих милостей Юн-Харлы, и необычайны были его пророчества и велико умение угадывать скрытое намеренно. Презрением обдал бы его старый жрец, не пророку командовать под серыми сводами храма, а в особенности не такому пророку. Даже сам поза его – выверенная, покорная и почтительная – была почти нарочитой, ведь не просить пришел молодой пророк, не умолять. Требовать.
Короткая молитва слетела с губ старого жреца, изъявление преданности, и, наконец, он произнес:
- Встань и идем.
За тонкими колоннами горели светильники, и постороннему мнилось, что кроме света, изменчивого как желания Скрытой Богини, и теней, причудливых как ее деяния, не могло быть ничего за ними, но как слова Богини всегда лживы, как служители ее искусны в тайных убийствах и нечестных деяниях, так и ее храмы никогда не были тем, чем казались они неискушенному взору. Двое стояли за тонкими колоннами, за невесомым пологом из нитей паутинного шелка, и старый жрец все не решался начать беседу, возврата назад после которой не могло быть, а молодой пророк вежливо не поднимал взора от прихотливой вышивки на своих рукавах.
- На "Наследии Мук" летит он к миру, где покоятся останки его предка. Двое воинов из его рода уже ищут их, он желает разделить с ними триумф. Но вижу я, не достигнет он чаемого.
Согласно кивнул молодой пророк, и прядь черных волос закрыла татуировку рода Скайт на его лице, но не смогла прикрыть неповрежденные кости и аккуратный нос, отсутствие шрамов и ритуальных ожогов, которые должны красиво вплетаться в родовую татуировку, составляя с ней единой целое, и страстно жалел об этом молодой пророк, как и о неиссеченных скулах и об отсутствии того, что зримо свидетельствовало о высоком ранге стоящего перед ним – плаэрин бола в пустой глазнице.
- Могу я сказать, о великий? – с этими словами молодой пророк сложил руки в подобающем жесте - "Наследие Мук" вскоре разминется с кораблем-миром, и даже и'фриил не сможет догнать его, так он быстр. Мы не должны терять возможность связаться с ним.
Почтителен был тон молодого пророка, но дерзки слова его.
- Ты забываешься, о Киалл Домен Скайт
- Ничтожнейше прошу простить, о великий. Но после срока необходим будет уже чаан м'арх, чтобы добраться до "Наследия".
Долго смотрел старый жрец на собеседника и тяжел был его взгляд, и не упускал он ни единой детали, и смешались в нем злоба и зависть. Но признаки благоволения Юн-Харлы были несомненны, а старый жрец был не из тех, кто не вслушивается в тишину, в которой звучит шепот Богини. Посему протянул он руку в благословении, и поспешно встал на колени молодой пророк, и произнес слова подходящие к случаю, и поцеловал край одежды жреца.
- Да будет так, и да пребудет с тобой милость Богини, о Киалл Домен Скайт. Иди же.
Много, много храмов и часовен, церквей и молелен на корабле-мире "Слава Юн-Южина", и каждый из них славен своей историей, именит деяниями Богов и изукрашен руками многих поколений жрецов, и на ступенях одного из неприметных храмов стоял молодой пророк, и задумчив был его взгляд, а улыбка его была дерзка.
О встрече на "Наследии Мук"
Старый дурак - все равно дурак. Даже хуже, ведь молодости служит извинением горячность и неопытность, а старости чрезмерная завистливость и осторожность лишь прибавляет никчемности. Так думал Киалл Домен Скайт, стоя в крохотной комнатке у алтаря всем Богам, что была на корабле, несшим его к "Наследию Мук", к выполнению своей миссии во славу Богини. Тошнота изводила его, ибо не привык он к такому способу передвижения, и не случалось ему летать на кораблях подобных безымянному йорик-акага, что столь неосторожно двигался среди черного безмолвия.
Сопровождавшие его робели перед ним, ведь они были их низших каст, и не привыкли они делить со жрецами столь малое пространство для жизни, а он чурался их, ибо никогда ранее не проводил он богослужения для детей Создателя, хоть на йорик-акага и пришлось ему этим заниматься, жрецы Богини-Обманщицы были искусны отнюдь не в утешении страждущих и в изречении складных прорицаний. Но в мире, куда направлялись они, и где вот уже несколько больших кругов находились разведчики преторит-вонги, и куда так стремился хозяин "Наследия Мук", дабы завоевать Землю Обетованную для детей Создателя и немеркнущую славу для себя, не было жрецов и не было истинно верующих, осквернены были земли и страшное творилось на них, а посему любой жрец, пусть даже самого низкого ранга, был привечаем как Наследник Властителя. И требовали от него, неслышно, умоляюще, но тем не менее весьма настойчиво, проповедей и служений, песнопений и благословений, и приходилось молодому пророку произносить слова, значения которых он не понимал, и притворяться малым подобием Юн-Шано, Прощающей Богини.
А поэтому он старался больше времени проводить в одиночестве, когда можно признаться самому себе в страхе, неуверенности, плохом настроении и физическом недомогании, которое весьма мешало ему справиться со своими эмоциями. Но слова Богини всегда лживы, а на устах служителей ее всегда улыбка и мысли, что ядовитей цасси, и яд этот всегда незаметен.
Так проходило время в пути, молитвах и тихих проклятиях, и настал час, когда безымянный йорик-акага приблизился к "Наследию Мук" и виллипы воспроизвели недоуменное лицо одного из воинов, не ожидал он, что к флоту могут слать курьеров от кораблей-миров, и велико было изумление этого воина, когда он узнал, что не курьера привез акага, и не новые приказы. Жреца.
Прекрасен был корабль "Наследие Мук", даже на взгляд неискушенного в воинских науках Киалла из Домена Скайт: велик, но соразмерен, несимметричен, но с четкими линиями, неживой, но окруженный жизнью, и в чреве своем вмещающий жизнь. Акага с легкостью поместился бы в любой из его каверн. Прекрасен был корабль "Наследие Мук", но его командующий, его хозяин и повелитель был во сто крат прекраснее.
Потупил взгляд Киалл Домен Скайт при первой встрече с владыкой "Наследия Мук", так требовал строгий этикет и необыкновенность ситуации, но больше, чем нарушить приличия, он боялся, что Шедао из Домена Шаи увидит восхищение в его глазах.
Темны были глаза Шедао из Домена Шаи, и непреклонен взор, и не носил он ни шлема, ни бронированной маски, приличествующей его положению, открывая нескромным взглядам перебитые, измененные скулы, пробитые с невиданной ранее молодым пророком точностью, и шрамы, закрывающие родовую татуировку, и нос, что был не раз сломан, и ожоги, причудливым узором пятнавшие кожу на изгибе шеи, и серые волосы, убранные в простую прическу. Цасси обвивал предплечье Шедао из Домена Шаи, зримо свидетельствуя о его воинском искусстве, ведь с цасси, в отличие от амфистаффа не справится ни слабый, ни трусливый, ни неумелый; доспехи из вондуун крабов облегали его тело, они были стары и прочны, а вондуун крабы отрастили множество острых шипов и дополнительных пластин, и Киаллу стало любопытно, не эти ли доспехи носил знаменитый Монгеи из Домена Шаи, и не он ли оставил их своим потомкам, отправляясь исследовать Землю Обетованную.
Недоволен был командующий, ибо не видел причин присылать на его корабль жреца, да еще и служащего Юн'Харле, а посему разговаривал он молодым пророком хоть и вежливо, но весьма непочтительно, и сказал то, что могло бы привести к неудовольствию, а может быть даже и анафеме от старых жрецов, но Киалл не обращал на это внимания, ибо он поклялся себе, что Шедао Домен Шаи поменяет свое мнение о нем, и так, как это будет угодно Киаллу, и исполнит любую его просьбу, и на улыбку его ответит улыбкой и взглядом, полным страсти.
Так думал молодой пророк, и не заметил он, что помощник командующего Дейн из Домена Лайан смотрит на него так же, как он на Шедао Шаи.
О клятве властителя
Быстро бежал теперь счет малым кругам времени у Киалла из Домена Скайт, бродил он неслышной тенью по "Наследию", вслушивался в шепоты, обменивался взглядами, знакомился с воинами, с их жизнью, привычками и обыкновениями, улыбался, чтобы слова его запомнились, а деяния наоборот - стерлись из памяти, и вскоре стали ему доверять, и верить, и слушать. К Биммиелю шел корабль, сбылось предсказание, произнесенное под сумрачными сводами храма Скрытой Богини, непредвиденное случилось с молодыми воинами рода Шаи, не справились они с миссией, возложенной на них. И теперь мрачен был Шедао из Домена Шаи и не поверял он Киаллу своих дум, хоть и стал со временем относиться к нему приязненнее, найдя в пророке приятного собеседника и умного критика дорог его.
А Дейн из Домена Лайан ходил несчастным, неприкаянным призраком надежд, которые не могут сбыться, ибо не было дня, когда ему бы не напоминали о превосходстве того, кто выше его и кому он должен подчиняться, ибо воистину давно под куполами кораблей-миров не подавал голос столь выдающийся воин, как Шедао Домен Шаи, и язвительны были речи его, обращающиеся к своему помощнику. Не жалел его Киалл, ибо не по нраву пришелся ему этот воин, слишком глуп и слишком самонадеян был он, но все же он являлся полезным союзником, ибо был вторым командующим на корабле. А поэтому проводил с ним Киалл времени не меньше, чем с Шедао из Домена Шаи, выспрашивал полезные мелочи и выведывал секреты, и давно не тайной для молодого пророка была сердечная склонность к нему, ведь жрецы Богини-Обманщицы искусны как в узнавании чужих тайн, так и во внушении приязни к себе, и считал он Дейна из Домена Лайан полной своей собственностью, как оно и было.
На Биммиеле же были пески и бури, жестокая жизнь, не привечающая чужаков, а посему командующий гнал от себя мысли о том, что могло произойти с его младшими родичами, или с их останками, если последние донесения были верны. А самой невыносимой была мысль о том, что неверные могли как-то навредить Монгеи из Домена Шаи, досточтимому предку, который своими деяниями вознес Домен Шаи на недоступную ранее высоту, и проводил он долгие часы в медитациях и упражнениях тела, а затем шел в Объятия Боли, и сладкой была ему та боль, слаще крови врага и взглядов Киалла.
Но когда он увидел своими глазами все то, что осталось от грашала, в котором наши себе приют и место последней схватки Неира и Дранае из Домена Шаи, когда услышал обстоятельный рассказ воина из Домена Вал, что проводил доследование, не смог он сдержать своего гнева, ибо неверные не только убили его младших родственников, не только опозорились, обнаружив полное невежество в понимании чести, но и похитили останки великого его предка, чтобы прикасаться к ним нечистыми машинами и осквернять их нечестивыми своими исследованиями.
Велик был его гнев, но свидетелем его был только Киалл из Домена Скайт, и первым он услышал клятву о мести, страшную тяжкую клятву, связавшую Шедао из Домена Шаи и неведомого еще джеедаи узами крепче смерти и сильнее любого довина. И возрадовалась душа Киалла, ибо такой поступок Шедао из Домена Шаи был на руку ему и вписывался в задуманное им.
От Биммиеля пути Киалла и "Наследия Мук" разделились, ведь Шедао Домен Шаи захотел, чтобы Киалл своими глазами увидел то, что осталось от мира, именуемого Сернпидаль, а находился он вдали от Дубриллиона, где для властителя "Наследия Мук" собирались воины, ждущие сражений, и сведения о неверных. Печальны были глаза Киалла из Домена Скайт, и полно злости сердце, когда он, исполняя волю командующего, поднялся по грубым ступеням одного из йорик-стронхов, кораблей-разведчиков, чье название Киалл забыл сразу же, едва отвел он взгляд от преторит-вонга, управляющего им. Теперь Киалл долгие круги проводил, изучая карты пространства без краев, и как непривычно звучали для его уха названия миров, что йорик-стронх миновал в своем неспешном путешествии – Топрава, Телос, Дубриллион, на котором во славу Юн-Йаммки не так давно погибли достойнейшие воины, и равнодушные к свету истинной веры чазра обратили свою ярость против себя же, а еще дальше лежали Орд Радама, Явин, Руурия и сияющая драгоценность, влекущая к себе все помыслы Киалла, подобно тому, как довины притягивают к себе звезды – Дубриллион, мир, который был хорош собой, и на котором собирались воины и сведения для Шедао из Домена Шаи.
О путешествии к Сернпидалю
Вечная мгла царила на йорик-стронхе, для него была важна незаметность, а не удобство тех, кто, прячась за прочным коконом из йорик-коралла от внешней пустоты, чаял добраться куда-нибудь, и в этих сумерках собирались те, кто ухаживал за кораллами и кормил довинов, и рассказывали они долгие истории, и Киалл из Домена Скайт был там самым почетным гостем, и охотно слушал он наивные сказания древности, а иногда, когда его просили, сам рассказывал их. И на одном из подобных собраний вспомнилась ему одна легенда, которую услышал однажды у алтаря Богини, что любит секреты, и по нраву пришлась ему эта история, ибо была она о жизни, и предательстве, и о цене любви.
Рассказ о владыке Йо'Ганде, похищенном любовью, и Скрытой Богине.
Слава Юн-Южину, господу миров!
Да благословен будет господин посланных для великих испытаний, господин и владыка наш Шиммра. Боги да благословят его и да приветствуют благословением и приветом вечным, длящимся до Заката Вселенной.
А после того: поистине, сказания о первых поколениях стали назиданием для последующих, чтобы все видели, какие события произошли с другими, и поучались, и чтобы, вникая в предания о минувших племенах и владыках и о том, что случилось с ними, воздерживались от греха. Хвала же тому, кто сделал сказания о древних уроком для последующих им!
Рассказывают, что в древние времена и минувшие круги был в мире, что оплакан нами и нашими предками, владыка из владык, повелитель жрецов, и воинов, и управляющих, и рабочих, и презренных отверженных. Имя ему было Йо'Ганд, и славен был он своими деяниями, и не было на небе мира, оплаканного нами, звезды, которая не была бы в его власти. И случилось так, что когда этот владыка однажды пошел в храм, дабы вознести молитву Убийце и хвалу Создателю, встретилась ему на пути старуха – нищенка из отверженных. И владыка, увидев ее несуразные члены, что не выдержали Испытания, уготованного всем на заре их юности, презрительно нахмурился и прошествовал было мимо, но старуха ухватила его за край плаща и, прижав кулаки к плечам, прошамкала:
- Могу я сказать, о великий?
Оттолкнул ее владыка, и, думая, что так отвяжется от нее, протянул ей несколько монет.
- Не денег я хочу от тебя, о великий владыка, - прокаркала старуха, - а хочу всего лишь, чтобы ты выполнил скромную мою просьбу.
- Воистину, старуха, ты испытываешь мое терпение. Чего ты от меня хочешь? Утраченной милости богов? Хочешь, чтобы я просил за тебя Создателя? Презренная тварь, убирайся в молельни Юн-Шано, там тебе самое место.
- Не трать на меня свои слова к Создателю, - отвечала ему старуха, - не этого я хочу от тебя. На заре моей юности случилось со мной страшное, меня отвергли гневные боги, и жестокой была их незаслуженная кара.
Тут старуха приподняла капюшон, и владыка увидел, что на ее обезображенном старостью и нищетой лице нет глаз.
- Отдай мне свои глаза, о владыка, большего я не прошу у тебя.
Рассмеялся тут владыка, столь нелепой показалась ему просьба старухи.
- Ты сошла с ума, презренная тварь. Воину отдавать свои глаза опозоренному?
- Многие отдавали мне свои глаза, о владыка, - тихо произнесла старуха, - но я хочу твои. Станут они украшением моего лица.
Тут прекратил владыка свой смех, ибо разозлился на старую нищенку, что держала его на дороге.
- Не задерживайся на моем пути, тварь, - прошипел он, и цасси, что до того спал, обернувшись вокруг его предплечья, проснулся и зашипел ему в унисон.
Ухмыльнулась старуха:
- Я возьму твои глаза.
Рассвирепел владыка, и поднял руку, чтобы ударить ее. Старуха не пыталась избежать удара, но, как показалось владыке, она его даже не почувствовала. Кости ее подобны были йорик-кораллу в твердости, и изумился владыка и спросил он:
- Воистину, ты не опозоренная, как хотела показать. Так кто же ты?
И ответила старуха:
- Я та, кто побирается на могилах, хозяйка смрада, властительница секретов, казначей унижений. Отдай мне свои глаза, о владыка, и не будет у тебя недостатка в тех, кто заменит их, и не будет ничего неизвестного тебе.
И сказал ей на такие речи владыка:
- Я знаю тебя, закутанная в покрова, как в саван, хозяйка предательств, госпожа лукавства. Я знаю тебя, скрывающая лицо властительница рабов потаенных знаний. И презираю тебя. Никогда ты не получала от меня ни молитв, ни просьб. Я презираю тебя. Ты не получишь мои глаза.
Сказав это, он развернулся и пошел в храм Убийцы.
Старуха же проговорила ему вслед:
- Я возьму твои глаза.
А вскоре над миром, оплаканном нами и нашими предками, загремели песнопения Юн-Йаммке, и хрипло завыл рог в его главном святилище, знаменуя начало противостояния владыки и Скрытой Богини, разрушены были ее храмы, осквернены святилища, запрещены праздники и замучены до смерти жрецы. Напрасно лили слезы женщины, которые привыкли тайком приходить к ее алтарям накануне церемонии Изменения своих детей, чтобы попросить заступничества Богини перед ее братом – Убийцей или перед равнодушной Юн-Не'Шел, и напрасно асассины, верные слуги Богини, пытались убить владыку, и напрасно качала головой Юн-Шано, Прощающая. Владыка был воином и не имел в сердце страха, а поэтому не обращал внимания на мольбы жрецов и покушения асассинов. Горели храмы Скрытой Богини, и довольно хохотал Юн-Йаммка, видя злобную ярость Обманщицы. Не могла больше подойти она к владыке, дабы совершить задуманное, ведь владыка, зная, что она хочет сделать, не допускал более к себе женщин.
И пришла Юн-Харла к Юн-Тксиину и Юн-К'Ааху и попросила помощи, пообещав взамен одного из своих самых верных последователей, а сверх этого девять любых секретов. И обняли ее Боги-Любовники, и она нашептала им, что нужно сделать.
И вот взвился мятеж одного из приближенных владыки, обидно стало ему, что не он говорит с Создателем. Кровь многих воинов залила иссохшую землю, соскучившуюся по подобному дождю, и две армии встретились на одном из миров, чтобы больше никогда не улететь оттуда. И владыка бился впереди своего войска, и одержал он великую победу, за которую вознес хвалу Юн-Йаммке (но Создатель более сведущ в неведомом, и премудр, и преславен, и более всех щедр, и благосклонен, и милостив, и бдит). А когда возвращался владыка от алтаря, то увидел среди пленных, что распростерлись в Объятиях Боли, дожидаясь того момента, как владыка решит принести должные жертвы Убийце, юношу невиданной красоты, и был покорен владыка зрелищем его унижения, и любовь вошла к нему в сердце.
И потребовал он этого юношу к себе, а когда привели его, дал ему воды смыть грязь и кровь, и посадил рядом с собой, и дал ему остро наточенный коуфи, дабы не чувствовал тот себя рабом, и спросил его имя. Отвечал ему юноша, и был его голос негромок и мелодичен, а манеры превосходными, и владыка не мог оторвать от него взгляда своих глаз.
До вечера проговорили они, а когда стемнело, владыка, влюбленный, похищенный любовью, поднялся и зажег свечи и светильники, и помещение осветилось. И слуги принесли сосуды с опьяняющими напитками, и расставили на столике кушанья, и с поклоном удалились, а владыка сел с юношей, и стал наливать и поить его, а юноша наливал и поил его. И владыка смеялся, и произносил стихи, и радость его увеличилась, и любовь привязалась к нему – да будут превознесены те, кто соединяет сердца. А затем владыка наклонился к юноше, и сорвал с его уст поцелуй, и совлек с него одежды, и овладел им, и не было ничего в ту ночь, в чем прекрасный юноша отказал бы владыке.
Когда же ночь ушла, поднялся юноша с ложа, и посмотрел в глаза владыке, и поцеловал его, и попросил исполнить его желание. Опечалился владыка, ибо думал, что юноша попросит свои доспехи из вондуун крабов, и амфистафф, и смертоносных лезвейных жуков, и вернется к своему Домену, чтобы продолжать сражаться во славу Юн-Йаммки, но согласился исполнить все, что бы тот ни пожелал.
И улыбнулся юноша и произнес:
- Отдай мне свои глаза, о владыка.
И понял владыка, влюбленный, похищенный любовью, как провела его Скрытая Богиня, ведь то, что он отказался отдать ей, он теперь с радостью готов был отдать за еще одну ночь с юношей, а посему он без слов взял коуфи, который подарил юноше накануне, и выколол себе глаза, и протянул ему. А затем он услышал смех старухи, что когда-то встретил на дороге к храму Убийцы.
- Я говорила, что я возьму твои глаза.
Встал тогда владыка, и подошел к юноше, и обнял его, и сказал Богине:
- Я верну тебе твои храмы, только оставь его мне.
Пуще прежнего расхохоталась Богиня.
- Я пообещала его Юн-Тксиину и Юн-К'Ааху, ослепившим тебя твоей рукой. Проси у них.
Промолвил тогда юноша:
- Я останусь.
Радостью наполнилось сердце владыки, ведь его возлюбленный был с ним. Но забыл владыка, влюбленный, похищенный любовью, что слова Богини всегда лживы, а обещания всегда нарушаются. Юноша остался с ним, и мятеж был подавлен, и вернулись они в мир, оплаканный нами и нашими предками, и тогда взял юноша коуфи, подаренный ему, и вонзил его в сердце владыки, и сам сел на трон и стал править, и правил до тех пор, пока не пришла к нему старшая сестра жизни.
О возвращении и о госте властителя
Воистину, не было ничего страшнее и прекраснее зрелища разрушенной планеты, и Киалл, когда в первый раз увидел, что произошло с Сернпидалем и Добидо, не поверил своим глазам, ведь казалось, если прислушаться, то можно услышать отголоски крика, что прошелся по миру в тот миг, когда откормленный довин притянул к себе луну. Теперь же само пространство между осколками камней мира, посреди огромного поля метеоритов, было заполнено созданиями детей Юн-Южина, беспрестанно и безмолвно трудились они, собирая в единое целое то, что прежде было единым целым, и Киалл, завороженный этим зрелищем, принял надлежащую позу и вознес моление Богине, испрашивая ее совета, и ободрения, и обещания.
У осколков того, что раньше было Сернпидалем, слаженно трудились многие, и не было ничего удивительного в их прилежании, ибо растили они новый корабль-мир, для того, чтобы прибывающие в Землю Обетованную Дети Создателя могли переменить место для жизни, ведь многие корабли-миры были уже стары и дряхлы, и недолго осталось им странствовать в великой пустоте. Также здесь останавливались караваны из бесчисленных кораблей, несущих в себе воинов и жрецов, конструкторов и рабочих, чтобы было кому очищать от скверны Благословенные Миры, и нести истинную веру сердцам, погрязшим в ереси, и перебирать причудливые формы неразумной жизни, отделяя наиполезнейшие и изменяя прочие, и возводить храмы, и лаборатории, и дома, и военные укрепления. И среди всех прочих детей Создателя, были и жрецы Юн-Харлы, Скрытой Богини, и Киалл из Домена Скайт встречался с ними, и вел долгие вежливые беседы, но не было среди них никого, кто был бы выше его, и не принес ему никто утешающей вести о том, что старым жрецам неугодно его следование шепоту Богини, что звучал в тишине медитаций все отчетливее и отчетливее.
Недолго пробыл Киалл рядом с новорожденным кораблем-миром, с легкостью оставил он эти места, и вновь йорик-стронх начал свое путешествие в глубину миров, что были обещаны верным, но теперь не слушал он сказки и не рассказывал их, раздумывая над тем, что узнал он от других жрецов, и мечтая о скорой встрече с тем, о ком был шепот Богини в его снах.
Шедао из Домена Шаи был рад видеть Киалла, но все же, на взгляд молодого пророка, недостаточно рад. Зато Дейн из Домена Лайан ксином вокруг жертвы ходил рядом с Киаллом, расточая улыбки и секреты, а Киалл с охотой принимал и то, и другое. Давно знал он, что нелюбовь Дейна из Домена Лайан к своему командующему была почти явной и почти переходящей в ненависть, скрываемую за шлемом с бронированной маской и осознанием того, что Домен Лайан стоит много выше, чем Домен Шаи, но до появления на Дубриллионе не знал он, что с недавних пор Дейн Домен Лайан обрел себе нового покровителя, могущественного покровителя, обещавшего ему позор и опалу Шедао Шаи и "Наследие Мук" в полное владение. Думал Киалл о чем-то похожем, но столь откровенное пренебрежение обычаями своей касты покоробило его, ведь прочие воины из окружения Шедао из Домена Шаи были честны и верны, а их преданность своему пути и своему командующему не знала себе равных.
На Дубриллионе Киалл из Домена Скайт во второй раз в своей жизни увидел небо, от одного вида которого перехватывало дыхание, и землю, что была столь велика, и не было предела взгляду, пытающемуся найти границы мира, и не было пределу благоговению и любопытству Киалла, ибо мельчайшая частица Земли Обетованной – мир под диковинным названием Дубриллион, был огромен и нескончаем, и чудес его нельзя было осмыслить. Прекрасен был мир под названием Дубриллион, и тем разительней оказался контраст между его красотами, которые увлекали и завораживали, и его исконными обитателями, многочисленными разумными существами, которые не захотели умереть на поле битвы, сохранив свою честь, и не захотели принять истинное учение, закоснев в своей омерзительной ереси. Жалки были они в своем неприятии боли, отвратительными в своей приверженности к нечестивым машинам, убоги в своем невежестве и равнодушии ко всему, кроме собственного благополучия.
Но Шедао из Домена Шаи думал иначе, он открыто восхищался военной тактикой и стратегией неверных, их мужеством и героизмом, с которым обороняли они Дантуин от смертоносных чазра, он просматривал слепки воспоминаний, как будто проживал моменты из жизни, тех, кто завоевывал для него Дубриллион и Синсенг, а потом щедро делился своими догадками с Киаллом, привыкший уже к мысли о том, что молодому пророку можно доверять. И Киалл из Домена Скайт учился видеть преимущества и недостатки тех или иных военных ситуаций, вникал в тонкости построения правильной атаки, спорил с теориями Шедао из Домена Шаи насчет разницы в мышлении разумных рас, населяющих Империю и Республику, и соглашался с его желаниями узнать о неверных как можно больше.
Мирная жизнь на Дубриллионе для Киалла закончилась, когда разведчики из младших воинов доложили, что к системе приблизился корабль их тех, что использовался в Республике, и разумное существо при помощи виллипа почтительно попросило возможности обратиться к командующему. Шедао из Домена Шаи был заинтригован и удивлен подобным предложением, ибо, несмотря на все свои слова, он не слишком верил в подобную самоотверженность неверных, и приказал воинам без промедления доставить существо на поверхность мира. Дейн из Домена Лайан был недоволен подобным решением, ибо считал он, что не слушать надо подобных пленников, и не говорить с ними. Убивать. Но Шедао из Домена Шаи не был склонен слушать своего помощника, ведь считал он его ниже себя.
И поэтому, когда Дейн из Домена Лайан вылетел из покоев Шедао Шаи и, как гратчин, набросился на тех, кто доставил командующему существо из Республики, Киалл ничуть не был этому удивлен, а потом он услышал возмущенный шепот Дейна из Домена Лайан, и тот поведал ему, как оскорбительно поступил командующий, и что разговаривал он с неверным, будто с равным. Успокаивающе улыбнулся ему Киалл из Домена Скайт и выпроводил его подальше от дверей командующего, а затем сам неслышной тенью скользнул за занавеси, отделявшие коридоры, в которых статуями покорных Юн-Йаммке застыли воины, от зала, в котором располагались командующий и его гость, и успел расслышать слова Шедао из Домена Шаи.
- Но разве бывают знания без пользы?
Шедао из Домена Шаи говорил на языке неверных много лучше, чем Киалл, и умел он подобрать нужные слова, чтобы собеседник понял его. Существо из Республики стояло у стены, и не выказывало страха, несмотря на то, что разбуженный цасси продолжал тихонько шипеть, понемногу успокаиваясь, и Киаллу стало любопытно, что же он пропустил из их разговора. Гость командующего был высок и строен, а обликом своим ничуть не напоминал детей Создателя, у него были золотые глаза, цветом в дубриллионский закат, и мех покрывал его тело, напомнил он Киаллу огромную мягкую игрушку из тех, что дарят подросшим детям, на лице его было несколько темных полос, идущих от затылка к носу, и все это вместе – золото глаз, темнота полос и мех цвета листьев теккели-ли, зеленоватый, искрящийся, придавал ему вид одновременно и весьма безобидный и весьма достойный, как если бы кто-то из верховных жрецов Юн-Шано, Прощающей Богини, переродился в теле чужака. Голос его был приятен, и старался он говорить как можно четче.
- Нет, и в понимании этого мы также близки.
Шедао из Домена Шаи пообещал ему свою защиту и покровительство, и понял Киалл, отчего так взъярился Дейн из Домена Лайан, ибо воистину неслыханное это было дело, считать не еретика даже, и не отступника, а неверного себе ровней, но ведь слова Богини всегда лживы и поэтому улыбнулся Киалл, осознавая, что не может не помнить этого командующий, а поэтому он вышел из своего убежища и склонился перед Шедао из Домена Шаи и проговорил приветствие его гостю. А Шедао из Домена Шаи кивнул в ответ и произнес заученную формулу почтительного представления друг другу незнакомцев, чьи Домены из разных каст, а затем повторил его же на языке, понятном его гостю.
- Элегос из Домена А'Кла, гость, находящийся под моей защитой. Киалл из Домена Скайт, провидец Скрытой Богини. Элегос хочет понять наши пути, о пророк. Надеюсь, ты поможешь ему в этом.
Внимательно посмотрел на Элегоса из Домена А'Кла молодой пророк, и усмехнувшись, произнес:
- Воистину, нет другого способа понять наши пути, кроме того, что собирается предложить командующий.
И когда Элегос из Домена А'Кла глянул на них недоуменно, Шедао Шаи добавил:
- Идемте. Я покажу моему гостю Объятия Боли.
О времени, проведенном на Дубриллионе
Элегос из Домена А'Кла не выдержал жгучих ласк Объятий Боли, или скорее Шедао из Домена Шаи позволил ему не выдержать их, ведь мудрость и прозорливость богов несомненна, и не позволили бы они создать Объятия Боли менее совершенным испытанием и наслаждением, дарили они жаждущему просветления боль за пределами ощущений, создавая ее не больше и не меньше того, что было необходимо. Но неискушен был Элегос из Домена А'Кла в понимании этого, как и много другого, и командующий сказал Киаллу, что многому его придется научить. Киалл склонил голову в ответ, и спросил:
- Могу я сказать, о великий?
- Говори, о Киалл из Домена Скайт.
- Не находит ли великий избыточности в знаниях, которые он собирается передать своему гостю? Ненужными будут они для него, и не принесут ему пользы.
- Почему ты говоришь так, о Киалл?
- Вижу я, не поймет он наших богов. Но, воистину, будет он стараться превзойти всех на пути постижения истины.
- Я не понимаю твоих слов.
- Великий будет учить его и учиться у него. Но не думает же великий, что страсть его гостя к познанию наших путей перевесит все то, что оставил он за плечами в тот миг, когда виллип на его корабле соотнесся со своим двойником у одного из воинов?
Усмехнулся при этих словах Шедао из Домена Шаи.
-За это можешь не беспокоиться, о Киалл. Я не верю в то, что у народа Элегоса нет игры, подобной чакра-шатуранджу, и что он никогда не садился за доску для игры в нее.
- Как будет угодно великому.
Склонился в поклоне Киалл и собрался покинуть покои командующего, оставляя его с его новой игрушкой, но у двери настиг его вопрос Шедао Шаи:
- А ты бы советовал мне убить его, о Киалл?
- Нет, о великий, я не хочу советовать этого. Хотя знаю того, кто с радостью принес бы его к жрецам Юн-Йаммки.
На этом Киалл покинул покои командующего и смог безмолвно рассмеяться, ведь как слова богини всегда лживы, так и слова и мысли ее жрецов различаются весьма значительно; подумал Шедао из Домена Шаи о том, что Киалл предостерегает его против Дейна Лайана, а на самом деле говорил он за себя, ведь не было бы для молодого пророка в тот миг радости больше, чем увидеть, как Элегос из Домена А'Кла медленно умирает на алтаре.
Прошло не так много времени до того, как по городу, что был построен машинами для неверных, разрушенного войной и последовавшими за ней жестокими очистительными ритуалами, переделанного для того, чтобы дети Создателя могли жить в его стенах не опасаясь скверны, поползли слухи, о том, что командующий Шедао Домен Шаи оказался нестоек к ереси, и что почитает он слова неверного выше откровений великих богов, и что никто не способен уговорить его поступить с Элегосом из Домена А'Кла так, как должно – вырезать его сердце на алтаре во славу Юн-Йаммки. Также говорили, что Элегос из Домена А'Кла очаровал командующего сладкими речами, в которых содержалась мудрость, не похожая на ту, что почитали за истину жрецы, и что теперь Шедао из Домена Шаи не более, чем послушная ткан, что реагирует только на бой барабанов при жертвоприношениях. Многое говорили, и каждый добавлял что-то от себя, и слухи эти, множась и причудливо изменяясь, летели от одного мира к другому, а Шедао из Домена Шаи, не обращая на них внимания, проводил все свое время с золотоглазым существом, слушая его речи.
Киалл из Домена Скайт не слушал сплетен, что вились тонкими лентами по коридорам и лестницам резиденции командующего, но если бы спросил его кто, кому мог бы он сказать все без утайки, то сказал бы он, что все это правда, но не вся правда, ведь если Шедао из Домена Шаи слушал речи Элегоса из Домена А'Кла, то и в ответ он говорил то, что по его разумению должно быть сказанным, и Элегос приучался к боли, и начинал находить в страданиях некую приязнь. Но командующий не рассказывал ему всего того, что необходимо было ему сказать, если бы он на самом деле верил, что золотоокий чужеземец мог принять путь детей Создателя. И поэтому Элегос из Домена А'Кла, принимая все ритуалы Детей Создателя и пытаясь перенять все обыкновения командующего, не понимал истинного пути и не знал истинных верований.
Шло время, и Киалл из Домена Скайт все не оставлял попыток узнать как можно больше о мирах неверных, ходил он тенью за Шедао из Домена Шаи, который теперь так привечал его присутствие, что даже его цасси начала благосклонно принимать лакомства, предлагаемые ей Киаллом, и слушал долгие истории Элегоса, но если командующего интересовали описания кораблей и деяния воителей, то молодой пророк спрашивал об обычаях и ритуалах, и обоих позабавил и заинтересовал рассказ о главнокомандующем Трауне из Домена Митт'Рау'Нуруодо, собиравшего предметы искусства враждебных ему народов, чтобы познать их суть и выиграть сражения. В ответ на это Шедао из Домена Шаи рассказывал о боли, и о пути воинов, и славе предков, и о великом послушании и величайшем из обетов, данных богам, и тогда уже Элегос слушал, и вникал, и задавал вопросы.
О сказанном Киаллом
В один из тихих вечеров, которых пока еще было во множестве на Дубриллионе, ведь командующий только еще строил планы и говорил со своим пленником, пришел к Киаллу Дейн из Домена Лайан и, трясь от злости подобно старому хррыгу, начал поносить командующего, который придумал еще один способ для не очень вежливого напоминания Дейну из Домена Лайан о своем превосходстве. С улыбкой выслушал его ругательства Киалл, и с вниманием все сведения, которые ненароком разболтал Дейн из Домена Лайан, о том, кто распускает сплетни, и что думают по этому поводу воины, и конструкторы, и младшие жрецы – служки, что в изобилии были уже на Дубриллионе, и о многом другом, а наипаче того с удовольствием выслушал он наказание, отмеренное Дейну из Домена Лайан суровым командующим, велел он провести остаток вечера и ночь до рассвета в Объятиях Боли и сполна познать их обжигающие удовольствия. Напутствовав помощника командующего молитвой и ласковой улыбкой, отправился Киалл из Домена Скайт на поиски того, кто служил причиной все возрастающего неудовольствия, раздумывая над сказанным ему.
Элегос из Домена А'Кла лежал в своей комнате на постели, и видно было, что и с ним сурово обходился командующий, прекрасный мех цвета листьев теккели-ли запылился, острые ушки поникли, но на изможденном лице ярче выделялись глаза, и недаром в последнее время Шедао из Домена Шаи в разговоре с Киаллом все чаще и чаще называл своего гостя златооким. С усилием приподнялся с постели Элегос из Домена А'Кла, и сотворил подобающий жест, и произнес слова приветствия, и спросил затем:
- Могу я сказать, о великий?
- Спрашивай - отвечу, о Элегос из Домена А'Кла. Но нет нужды называть меня великим, не подобает такое обращение в отношении ничтожного.
С этими словами Киалл подошел ближе и осторожно присел на краешек кровати, ибо не было больше в комнате подходящих мест для сидения, а затем взял в руки частый гребень и начал задумчиво рассматривать узоры на нем.
- Скажи мне, о Киалл из Домена Скайт, что скрывает командующий от меня?
- Не скрывает он ни малейшей тайны, о Элегос.
- Не рассказывает он мне о божествах, которым вы приносите жертвы, и которым поклоняетесь. Говорит он, что не в силах правильно рассказать мне об этом. Я не могу понять ваши пути, ведь как мне сделать это без того, чтобы поучаствовать в Церемонии Очищения, и услышать утренние песнопения, и откликнуться на них должным образом?
- Церемонии Очищения неприятны, о Элегос из Домена А'Кла. И должны быть отвратительны для тебя, который не привык смотреть на мир глазами детей Создателя.
- Я хочу знать об этом, о Киалл.
- Не в силах я, как и командующий, правильно поведать тебе об этом. Но, если пожелаешь, то расскажу я тебе одну сказку, которая поможет тебе понять нас.
И привлек к себе Киалл Элегоса, и положил тот голову ему на колени, и закрыл глаза, и приготовился слушать.
- У нас говорят, о Элегос, что слова Богини всегда лживы, и это утверждала она сама при многих свидетелях. Послушай же историю о первом нечестном ее деянии.
Рассказ о Юн-Не'Шел, создавшей райский сад, и о Скрытой Богине
Слава Юн-Южину, господу миров!
Да благословен будет господин посланных для великих испытаний, господин и владыка наш Шиммра. Боги да благословят его и да приветствуют благословением и приветом вечным, длящимся до Заката Вселенной.
Рассказывают, что в минувшие эпохи и давние круги сотворил Создатель чрез великие муки младших богов, и взяли они себе землю, и разошлись по ней, и радовались. Хвала живому, который, умерев, не умирает, господину видимого и невидимого царства! Он властен во всякой вещи, с рабами своими милостив и всеведущ.
И были среди тех богов Боги-Любовники, занятые лишь собой и друг другом, и лишь изредка обращающие свои капризные взгляды на мир, и Юн-Шано, кроткая богиня всех отверженных, и Юн-Не'Шел, Лепщик, искусный во всех ремеслах, и Юн-Йаммка, Убийца, злой, яростный и веселый, и также была еще сестра его Юн-Харла.
И вот случилось так, что Юн-Не'Шел нашел на земле, отданной им Создателем (да будет же слава тому, кому присуще величие и вечность), огромную пустошь и сказал себе:
- Воистину, прекрасно это место.
И принялся он за работу, и воздвиг прекрасный сад, где не было недостатка ни в чем, и были там все звери, все птицы и все рыбы, и у каждого растения было свое место, соразмерное и хорошее. И все растения цвели в свой срок, и плодоносили в свой срок, и все рыбы, птицы и звери также приносили плод. И вот разросся сад Юн-Не'Шела, Лепщика, на все восемь сторон света, так что охватил все земли, и не было в нем ничего, что неугодно было бы Юн-Не'Шелу.
И вот увидели прочие боги этот чудесный сад и сказали:
- Воистину, прекрасно это место.
И вошли они в него, и попробовали его вкусных плодов, и увидели его красивых обитателей. И было в этом саду все мирно и все вечно.
И сказал тогда Юн-Йаммка, обращаясь к другим богам.
- Воистину, глупость мы сделали, что пришли сюда.
И когда боги оглянулись на него недоуменно, добавил он:
- Забыли мы путь Создателя нашего, молитва над его владениями, над напоминанием о его величии, над избранными среди творений его, ибо наказал он нам путь перемен. А в этом саду, пусть прекрасен он и удивителен, как ни одно из наших созданий, нет времени и нет изменений и нет того, что неугодно было бы Лепщику. И не сможет никто последовать пути Создателя, пока остается в этом саду.
И согласились с ним боги, и послали к Юн-Не'Шелу сказать, чтобы он уничтожил свои творения и присоединился к ним в их пути.
Отказался сделать это Юн-Не'Шел, ибо не хотел, чтобы смех Убийцы раздавался в его мирных садах, и чтобы Боги-Любовники смущали покой его озер, и чтобы Юн-Харла нашептывала ложь его травам. И отгородил он поэтому свой сад от прочих богов непроницаемыми стенами, так что все ухищрения Юн-Шано не помогали преодолеть их.
И раздался над миром клич Юн-Йаммки, и прокатилась его ярость вплоть до волшебных стен, да там и остановилась. Разозлились боги, и создали они первых существ, полезных в битве. Но и это не помогло им, ибо от сотворения Юн-Не'Шел мог делать это лучше и быстрее, чем они.
И развивались, и страдали эти существа, и шли по истинному пути, что оставил своим детям Создатель, но сильнее и прозорливей их был Юн-Не'Шел, и не уставал создавать он такие формы жизни, которые были бы сильнее, несмотря на то, что сами не менялись. И вот обессиленный Юн-Йаммка позвал к себе свою сестру, Скрытую Богиню, что единственная никак не участвовала в сражениях, разве что помогала иногда злым и жестоким советом, и начал жаловаться ей.
И сказала она ему:
- Что за печаль. Истину говорю тебе, не пройдет и трети великого круга, как Юн-Не'Шел будет в нашей власти, и сад его обретет нужную ему жизнь.
- Так иди же и сотвори обещанное, - сказал ей Юн-Йаммка.
И пошла Юн-Харла к великим стенам, окружавшим сад, а поскольку раньше она не участвовала в сражениях, стены пропустили ее, и стала бродить она по дорожкам и шептать ложь травам.
На берегу небольшого озера увидела она Лепщика, и склонилась перед ним, и произнесла слова приветствия. Похвалила она дивный сад, а под конец сказала:
-Знаю я, чего не достает в твоем саду.
- Что же это такое, о владычица обманов? – спросил Юн-Не'Шел.
- Не достает в нем создания в точности похожего на меня.
- Я похож на тебя, о госпожа хитрецов.
- Ты не похож на меня, о создатель непрочного мира. Смотри.
И с этими словами скинула она свои одежды, и дала Юн-Не'Шелу насладиться своим видом.
- Ты не похож на меня. И нет в твоем саду того, что походило бы на меня.
До вечера бродил в одиночестве Юн-Не'Шел, Лепщик, раздумывая над ее словами. Признал он ее правоту, ибо не мог он тягаться с Создателем, и не мог повторить сотворенное им. На закате же вернулся он к тому озеру, где ждала его Юн-Харла, и сказал ей:
- Я знаю, что может быть похоже на тебя, хоть и не в точности. Смотри же.
И с этими словами снял он свои одежды, и сотворил молитву, и стал изменяться, и было это первым изменением в чудесном саду.
Через некоторое время Юн-Не'Шел посмотрела на Юн-Харлу.
- Скажи мне теперь, чего не хватает в моем саду?
И подошла Обманщица к Юн-Не'Шел, и запечатлела на ее устах поцелуй, и сказала:
- Стократ прекрасней стала ты, переродившись. Воистину, нет другой, подобной тебе. И нет ничего, подобного твоему саду.
А затем приготовила Юн-Харла трапезу, и усадила за нее Юн-Не'Шел, и налила ей в чашу опьяняющего напитка, и стала кормить ее с рук. И через некоторое время воскликнула Юн-Не'Шел:
- Ах, повелительница лукавства, как я счастлива и довольна, что нашла сегодня такого приятного сотрапезника, как ты!
И Обманщице стало радостно от ее поступков.
И чаша опять заходила между ними, - "Подай налитую, получишь пустую!", - и наконец хмель заполз им в головы, но у Юн-Харлы голова была крепкая, и поэтому смотрела она, как краснеют щечки Юн-Не'Шел от выпитого, и как глаза начинают блестеть, а речи становиться все откровеннее и откровеннее. И вот неосторожным жестом Юн-Не'Шел растрепала свою прическу, и потянулась Обманщица поправить ее, да на полпути остановилась, и улыбнулась обольстительно, и провела язычком по губам, а затем прижала свои губы к губам Юн-Не'Шел. И Юн-Не'Шел обвила ее руками, и ответила на поцелуй, и прижалась к ней всем телом так, что невозможно было поместить волос между ними, и Юн-Харла совлекла с нее одежды, и насладилась ею, и показала ей тысячи способов получить наслаждение, и так они забавлялись до самого утра, покуда не сморил их сон.
А когда проснулась Юн-Не'Шел на берегу небольшого озера, то не увидела с собой Обманщицы, и поняла, как та провела ее. А затем услышала она смех Убийцы, проникшего за стены, созданные ею, и опустилась на колени и прокляла она Богов-Любовников, допустивших такое, и Убийцу, уничтожавшую ее сад, но не смогла проклясть Юн-Харлу, ибо та заставила понять ее необходимость изменений.
И так был уничтожен чудесный сад, и на его обломках пировали беззаботные боги, а потом Юн-Не'Шел сотворила вновь всех птиц, и зверей, и рыб, но теперь они были предоставлены сами себе и дрались за жизнь, и убивали один другого, и радостно было Юн-Йаммке видеть это.
А потом, собравшись вместе, создали младшие боги подобие свое и Создателя, что более всех велик, и могуч, и всеведущ, и милостив, и бдит, и так получили начало дети Создателя, что меняются непрерывно, как и оно и должно, и идут по пути истины, и несут веру и благодарность в сердцах.
О разговоре в комнатах командующего
Когда закончил свой рассказ молодой пророк, то поднял взор от зеленоватого меха, который осторожно расчесывал частым гребнем, и от золотых глаз, которые были сейчас закрыты, ибо непривыкший к историям детей Создателя Элегос из Домена А'Кла заснул под лаской рук Киалла, а подняв взгляд, увидел он Шедао из Домена Шаи, что безмолвно стоял в дверях и слушал его голос. И понял Киалл, что выполнил он клятву, данную в тот миг, когда он в первый раз посмотрел на командующего, ибо увидел он во взоре Шедао из Домена Шаи страсть и жажду повиноваться желаниям Киалла. И скрыл в своем сердце улыбку молодой пророк, ибо и об этом ему было явлено в шепоте Богини, который слушал он долгими ночами на Дубриллионе, когда на небе прекраснейшими виэльт на горном лугу расцветали звезды. А потом аккуратно поднялся с ложа, так, чтобы не разбудить Элегоса, и пошел в комнаты командующего, и Шедао из Домена Шаи следовал за ним.
Остановился он у огромной прозрачной колонны, сделанной из незнакомого детям Создателя материала и превращенной в огромный резервуар, где плавало множество больших сонных рыб, и проговорил негромко:
- Элегос из Домена А'Кла как-то обмолвился о том, что знает он обычаи и обыкновения джеедаи, прибавив при этом, что некоторые из техник, практикуемых нами весьма схожи с теми, что приняты в их среде. Безгранична мудрость Создателя, позволившего, чтобы отблески истинной веры дошли до миров Земли Обетованной, пусть и в искаженной форме.
Возразил на это Шедао из Домена Шаи:
- Мудрость Создателя безгранична, но и попустительство его велико, ибо как позволил он осквернить Обещанные Миры, если только не допустить мысль о том, что с ведома и приятия Убийцы произошло это, чтобы мы смогли доказать, что вправе зваться детьми Создателя.
- Так говорят те, с кем мне трудно спорить, о великий. Но не желание провести время за беседой о богах привело тебя сейчас в комнаты к Элегосу из Домена А'Кла.
- Ты прав, о Киалл. Привело меня туда желание увидеть тебя и сообщить тебе, что вскоре ты увидишь еще один мир, из тех, что были обещаны нам.
- Недоброе что-то случилось с воином из Домена Вал?
- Воистину ты читаешь в моем сердце, о пророк. Недоброе – да, и непонятное. Мой корабль улетит через несколько малых кругов, когда довинов полностью разбудят. Позаботься о том, чтобы мой гость полетел вместе с нами.
- Твои слова пойманы мной, о великий.
Улыбнулся в ответ на привычную фразу Шедао из Домена Шаи и задал вопрос:
- Говорил ли златоокий о том джеедаи, что убил моих родичей?
- Трудно судить мне о его словах, о великий. Но смотри на него в следующий раз, когда услышишь новости о джеедаи. Возможно, ты увидишь больше, чем я.
Склонил голову в согласии Шедао из Домена Шаи, ибо привык он к тому, что Киалл никогда ничего не говорит открыто, как то и положено жрецу Богини, которая радуется, когда в установленный день к ее алтарю подходят два заклятых врага или два друга, что хотят стать ближе, и возносят совместно молитву, и совершают положенные жертвоприношения, а затем открывают друг другу по самому своему оберегаемому секрету из тех, что не произносятся даже на смертном одре.
И спросил Киалл:
- Будет ли смерть воина из Домена Вал достойной, о великий?
- Меня больше заботит, о пророк, то, в каком состоянии останутся мои тренировочные лагеря. И справится ли Дейн из Домена Лайан с возложенной на него миссией. Хотя Краг из Домена Вал слишком хороший воин, чтобы его смерть, если суждено ему было умереть на Гарки, может не быть достойной.
- Но если то, что пересказывал мне великий, правдиво, то нет причин для беспокойства. Неверные не пришлют много сил для того, чтобы забрать своих разведчиков с поверхности мира. И даже столь неопытный командир, как Дейн из Домена Лайан способен будет остановить их.
На словах о своем помощнике скривился Шедао из Домена Шаи, ибо не был уверен даже в том, способен ли тот достойно выдержать ночь в надлежащей медитации, но не стал возражать Киаллу.
И, поклонившись, собрался было молодой пророк выйти прочь из покоев командующего, но на пути настиг его еще один вопрос Шедао из Домена Шаи:
- Скажи мне, о Киалл, если помнишь ты разговор, что был меж нами в тот день, когда златоокий впервые вкусил Объятий Боли, о Дейне ли из Домена Лайан ты говорил, когда упоминал о должных жертвах Юн-Йаммке?
Теперь пришла очередь Киалла из Домена Скайт улыбаться и склонять голову в изъявлении покорности:
- Нет, о великий. Не о нем.
О произошедшем на Гарки
Непривычно молчалив и неприветлив был Киалл из Домена Скайт по пути на мир под названием Гарки, его видения обступили его вплотную, являя перед ним дивные и страшные полотна, на которых было изображено то, чему предстоит быть вскоре, и аромат этих видений, смешавшись с ароматом благоухающих курений, что возносились ввысь с алтаря Богов непрестанно и неотступно, пропитал его одежды терпким запахом предвкушения и опасения. На "Наследии Мук" к нему стали относиться еще предупредительнее, чем прежде, а Шедао из Домена Шаи старался не отпускать от себя ни на мгновение. Судьба вилась колечками благовонного дыма с алтаря Богини, а молодой пророк с улыбкой читал в своем сердце знаки грядущего, и видения его были приятны ему, ибо сулили наслаждение и боль, а также смерть того, кто был неугоден жрецам Убийцы и Обманщицы. Командующий всячески выказывал ему знаки расположения, и не единожды Киаллу становилось любопытно, а какие из ритуалов Юн-Тксиина и Юн-К'Ааха понятны Элегосу, ибо видел он иногда немой вопрос в золотых глазах, но предпочитал ничего не говорить.
На Гарки ждали смерть, и разочарование, и неудачи. Погиб воин из Домена Вал, достойной дорогой ушел к Убийце, но не уберег он доверенного ему. В гневе был Шедао из Домена Шаи, ибо не смог Дейн из Домена Лайан объяснить ему, зачем надо было нападать на мир, в котором не было ничего достойного внимания воина, где были прекрасные безмятежные сады, раскинувшиеся вокруг тренировочных лагерей детей Создателя. Киалл был очарован красотой спокойствия деревьев незнакомых ему, и бродил он по садам в сопровождении Элегоса из Домена А'Кла, и рассказывал тот об их именах, и родных им планетах, и об обычаях людей, сажавших их.
Когда же вернулись они к месту посадки корабля, доставившего их на поверхность мира, то увидели они воина из Домена Дас, который выжил при столкновении с джеедаи, и Дейна из Домена Лайан, который стоял, понурившись, в ожидании неминуемого высказывания недовольства того, кто был выше его, и Шедао из Домена Шаи, чье лицо было скрыто за личиной шлема, но чьи слова открыто выказывали его отношение к тому, что произошло не так давно. И повел свой рассказ воин из Домена Дас, и поведал он, как погиб искусный воин из Домена Вал, и как погибли еще многие из детей Создателя и из неверных. Зло отозвался командующий о способностях своего помощника, выяснявшего как произошло то, что произошло, ибо зачем воинам уничтожать бездумно жизнь, что не причиняет угрозы, и отправил Дейна из Домена Лайан узнать для него все необходимое. Задумчив стал Элегос из Домена А'Кла, когда услышал он о джеедаи с серебряным клинком, что уклонился от вызова воина из Домена Вал, и не укрылось это от внимания Шедао из Домена Шаи.
А когда спросил командующий своего златоокого гостя об этом джеедаи, то поведал ему Элегос его имя, и яростной радостью полыхнули глаза командующего, когда он услышал это, ведь ни на миг не забывал он своей клятве, о той тяжкой, страшной клятве, что связала его и джеедаи по имени Корран из Домена Хорн крепко и нерушимо в тот самый миг, когда Шедао из Домена Шаи увидел своих родственников и узнал, как неверные надругались над останками его досточтимого предка. Но не увидел этого Элегос, и не понял он слов командующего, когда тот предложил своему гостю стать послом к джеедаи, и на миг грустно стало Киаллу, ибо успел он привязаться к златоокой игрушке Шедао из Домена Шаи, но как слова Богини всегда лживы, так и слуги ее никогда не выказывают того, что истинно в их сердце, а потому подошел он к командующему с вежливой улыбкой, и тот попросил сопроводить его гостя к челноку.
Радостен был Элегос из Домена А'Кла, ибо думал он, что многому научился он от командующего и многому смог научить его, и отправится он сейчас с достойной его миссией к тем, к кому влекло его, к тем, кто был дорог его сердцу, и не скрывал он своей радости, и шептались между собой воины и выказывали ему знаки уважения, ведь никогда не доводилось им видеть неверного принявшего путь детей Создателя, путь тяжелый и длинный, путь отречения и свободы. А когда челнок достиг "Наследия Мук", Киалл из Домена Скайт позвал Элегоса в небольшое помещение, служившее ему местом для молитвы, где стоял алтарь, где улуб тихо плел свою нескончаемую мелодию, и где множество маленьких светлячков, рассевшись по стенам, мерцали и переливались, освещая алтарь, и молодого пророка, и гостя Шедао из Домена Шаи. И спросил его Киалл:
- Могу я спросить, о Элегос?
- Спрашивай, о Киалл, я расскажу тебе все, что ты захочешь услышать.
- Знаешь ли ты, что содеял джеедаи из знакомых тебе, тот, чье имя Корран из Домена Хорн?
- Да, о Киалл. Он сразился с младшими родственниками командующего Шедао из Домена Шаи и победил их. А еще он забрал останки досточтимого Монгеи из Домена Шаи.
- Воистину это так, о Элегос. А знаешь ли ты о клятве Шедао из Домена Шаи?
- Поклялся командующий, что отведает кровь Коррана Хорна. Но к чему эти вопросы, о Киалл, ведь командующий сказал, что я доставлю послание к джедаям, и что, быть может, когда-нибудь наступит мир между нами?
Вздохнул Киалл из Домена Скайт:
- Поистине, не постиг ты наших путей, о Элегос, ведь командующий сказал, что он верит, что эта война не продлится долго, а не что мир между нами возможен. И не сказал он, что ты доставишь послание к джеедаи, а сказал он, что ты и будешь посланием. Не понял ты главного, о Элегос из Домена А'Кла, так и не понял ты, что слова Богини всегда лживы.
- Я не понимаю твоих речей, о Киалл. Ведь не твоей Богине поклоняется Шедао из Домена Шаи, ведь не служит он Юн-Харле, он воин по сути своей, и Убийца - тот, кому приносит он жертвы и возносит молитвы.
- Это так, о Элегос, но помни мои слова, когда Шедао из Домена Шаи призовет тебя к себе.
О выполненных клятвах
И случилось все по словам Киалла, призвал к себе командующий своего гостя, и прочел молитву, изъявление преданности Юн-Йаммке, и сообщил Элегосу из Домена А'Кла, что за послание он будет собой представлять. И улыбнулся Элегос, понимая, что прав был Киалл, и покорно принял свою участь, дав себя умертвить. Убил его Шедао из Домена Шаи, и поместил тело его в небольшой бассейн, заполненный нгдинами, чтобы очистили они тело, а затем пожрали его во славу Юн-Йаммки, оставив только скелет. А затем Шедао из Домена Шаи пошел в комнаты, где хранились всяческие диковины, и отобрал золотисто-фиолетовые драгоценности, и темные драгоценности, и драгоценности цвета листьев теккели-ли, и еще всяких металлов, чтобы достойно украсить скелет Элегоса из Домена А'Кла, и отправить его Коррану из Домена Хорн, чтобы тот знал, как следует чтить останки воинов, умерших так, как должно.
И пока нгдины жадно жевали во славу Юн-Йаммки, Киалл из Домена Скайт играл драгоценными камнями, перебирая их измененными, вытянутыми пальцами, а Шедао из Домена Шаи смотрел на него и рассказывал про своего предка, Монгеи из Домена Шаи, и про его беспримерное мужество, что потребовало от него остаться на Биммиеле, чтобы его виллип смог стать тем маяком, который приведет корабли-миры к Земле Обетованной. И сквозь голос Шедао из Домена Шаи Киалл слышал шепот Богини, что осведомлялся лукаво о сделанном им, и нашептывал искусную ложь, и предсказывал, и обвинял, и насмешничал.
Но вот закончил свой рассказ Шедао из Домена Шаи, и Киалл произнес должные слова восхваления, а затем, сказал:
- О, великий, вот уже множество кругов, как я нахожусь при тебе, и вот уже множество дней и ночей мы провели бок о бок спрашивая, и отвечая, и передавая истории о бывшем прежде и измышления о том, чему еще только надлежит сбыться. Есть ли у меня право перед тобой, чтобы я мог пожелать от тебя желание?
Усмехнулся тут Шедао Шаи, ибо понял, откуда эти слова, а были они из истории про М'Карна, воина, отмеченного благоволением Убийцы, и Киннре, жреца, что помог М'Карну победить ужасного ваа'са, первого из полководцев, которого послали детям Создателя мстительные боги, а потом заглянул командующий в лицо Киаллу и проговорил:
- Пожелай, получишь, о Киалл.
И вновь ответил Киалл словами из старой истории:
- Ночь могущества лучше тысячи месяцев, ведь нисходят духи и посланники в нее с дозволения Создателя их для всяких повелений, и она – мир до восхода зари. Ты подаришь мне эту ночь?
- Она твоя, о Киалл.
И с этими словами он впервые дотронулся до губ Киалла своими губами, и нашел его вкус пьянее любого из напитков и слаще крови врага, и забылся в нем, а Киалл, продолжая целовать Шедао из Домена Шаи, улыбнулся про себя, ибо расслышал в звуках их дыхания и поцелуев тихий шепот, говорящий о скором завершении его миссии.
А потом была полутьма спальни, и ленивые рыбы сонно смотрели из своего резервуара, сделанного из незнакомого детям Создателя материала, как вондуун крабы расцепляли свои лапки, и броня медленно разделялась на части, и углитх, скрывающий тело, собирался в комок у ног воина, разбуженный должным почесыванием, и цасси, недовольно шипя, уползла в дальний угол комнаты, и широкий плащ, укрывавший плечи пророка был отброшен в сторону, как никчемная тряпка, и коуфи вонзился в пол, да так там и остался, ибо некому было искать для него подходящее вместилище.
Прекрасен был Шедао из Домена Шаи, и темные глаза его теперь горели вожделением, и Киалл целовал его шрамы, и измененные скулы, и шею, там где кожу причудливым узором пятнали ожоги, а ниже ожогов, на груди и плече в кожу были вживлены кусочки кораллов, свидетельствующие высоком ранге Шедао из Домена Шаи, Киалл дотронулся до них губами, и Шедао Шаи застонал, ведь эти кораллы продолжали расти, причиняя боль самим своим существованием, но эта боль с радостью принималась, и Киалл продолжал пересчитывать их поцелуями, и кожа не выдержала прикосновений, и кровь воина была пряной на губах пророка.
О, клянусь солнцем и его сиянием, и месяцем, когда он за ним cлeдyeт, и днем, кoгдa oн eгo обнаруживает, и ночью, кoгдa oнa eгo пoкpывaeт, и нeбoм, и тeм, что eгo построило, и зeмлeй, и тeм, что ee распростерло, и всякой душой, и тем, что ее устроило и внушило ей распущенность и богобоязненность. Любовь – свет небес и земли, и свет его - точно светильник, светильник в тонкой раковине, а раковина - точно жемчужная звезда. Зажигается он от дерева благословенного - даматы, ни восточной, ни западной. Масло ее готово воспламениться, хотя бы его и не коснулся огонь. Свет на свете! Клянусь зарею и десятью ночами, и четом и нечетом, и ночью, когда она движется, а те, кому Боги–Любовники зажгли дивный светильник, движутся вместе с ней.
Шепот Богини вплетался в шепот Киалла, умножая страсть, и о! как искусительно звучал он в полутьме спальни, где за стенками резервуара, сделанного из незнакомого детям Создателя материала, плавали огромные сонные рыбы.
А потом было – клянусь мчащимися, задыхаясь, и зажигающими искры, и нападающими на закате, когда небо раскололось, и звезды осыпались, и когда моря перелились, и горы перевернулись, узнающими, что уготовили им наперед. О прекрасный, что соблазняет тебя в Богах щедрых.
И еще было – вот они в почете, в садах благоденствия на ложе друг против друга. Есть у них чаша из источника прозрачного, услады для пьющих. И нет в них теперь буйства, и изнурены они теперь, и сладко засыпать им в объятиях друг друга.
Засыпая, вспомнил Киалл из Домена Скайт историю о М’Карне и Киннре, ту историю, что рассказывают у алтарей Скрытой Богини, и позабавило его то, как легко можно повторить записанное в старых кахса, вместилищах информации, и дать этому вторую жизнь, что не будет нигде упомянута.
Рассказ о М'Карне, победившем полководца ваа'са, и о жреце Скрытой Богини
Слава Юн-Южину, господу миров!
Да благословен будет господин посланных для великих испытаний, господин и владыка наш Шиммра. Боги да благословят его и да приветствуют благословением и приветом вечным, длящимся до Заката Вселенной.
Рассказывают, что в минувшие эпохи и давние круги сотворил Создатель чрез великие муки младших богов, и взяли они себе землю, и разошлись по ней, и радовались. И сотворили младшие боги с течением времени подобие свое и Создателя, и стали те жить, и умирать, и сражаться, и наполнять собой мир.
И вот, хоть и были их воины как бессчетные звезды на небе мира, что был оплакан нами и нашими предками, а жрецы сведущи в тайных искусствах, и конструкторы несравненны, но не было у воинов единства в том, кто должен повести их за собой, и у жрецов и конструкторов не было единства. И были воины обозлены этим, и поднялся ропот между ними, и были они недовольны тем, что не было кому повести их за собою, и тогда открылось жрецам, что Юн-Йаммка хочет испытать их, и готов послать им надлежащего полководца, но враг его Лепщик противится этому.
Тогда собрались воины, и прокляли конструкторов, что поклонялись Юн-Не'Шел, и кровь многих жрецов, справлявших ее обряды, обагрила их коуфи. Разозлилась тогда Юн-Не'Шел, и пошла к Юн-Харле, и рассказала про свою обиду. Улыбнулась ей Юн-Харла, и сказала обождать, ведь знала она, что хочет отдать детям Создателя ее брат.
И в какой-то срок пришел к детям Создателя буйный и бесстрашный ваа'са, сотворенный Юн-Южином по просьбе Убийцы, и был он ужасен в бою, и одного его внешнего вида хватало, чтобы обратить в бегство армию врагов. И стал он править воинами по своему усмотрению, и не стал почитать их пути, и начал пренебрегать советами жрецов, и не выказывать должного почтения конструкторам, и презирал он обычаи и ритуалы, что оставили боги своим созданиям. Не нравилось это детям Создателя, но сделать они ничего не могли, ибо не было в мире, оплаканном нами и нашими предками, не было полководца, превосходящего буйного ваа'са. Так проходили круги, и ваа'са становился все непочтительнее, а наглость его все возрастала, ибо не считал он детей Создателя достойными себе.
И вот случилось так, что у одной женщины из воинов, что находилась в окружении ваа'са был сын М'Карн, единственный по красоте и прелести. Хорош он был, будучи еще ребенком, но когда вырос и прошел Церемонию Изменения, то красота его умножилась так, что каждый мужчина и каждая женщина, видя его, говорили:
- Хорошо, клянемся Создателем!
И после своей Церемонии Изменения стал он ходить в походы вместе с воинами своей матери, и те полюбили его великой любовью, и прислушивались к его мнению, и почитали его больше, чем своих командиров. Прошло так несколько кругов, и вот, однажды, незадолго до Фестиваля Близнецов, подозвала его к себе мать, а она уже была в летах, и все ее воинские подвиги остались в прошлом, и сказала ему:
- О сын мой, нет у меня более других детей, и не желала я никогда других детей. Вырос ты отрадой моему сердцу и наследником нашему Домену. Слушай же, что я скажу тебе. Воистину, нет у воинов иного примера, чем ты, и нет среди них никого достойнее, чем ты, и среди членов нашего Домена нет никого достойнее. Тебе – занять мое место подле полководца и направлять его победы. Что скажешь на это?
Припал к ногам своей родительницы М'Карн, и поцеловал край ее одежд, и возблагодарил Богов и почтительно ответил:
- О мать, давшая мне приют в чреве своем, радуюсь я великой радостью от того, что ты считаешь меня достойным наследником. Но не должно занимать мне место подле полководца, коль скоро этот полководец не из детей Создателя и не чтит наших Богов.
Подняла его мать с колен, и обняла, и прижала к сердцу.
- Это слова воина, сын мой. Воистину хорошо я тебя вырастила.
Поклонился М'Карн своей матери и ушел прочь от своего дома. Знал он, что было на сердце у его матери, равно как и всех прочих воинов старших воинов, все они хотели смерти буйного ваа’са не чтящего Богов. Но много уже воинов пыталось погубить его, а он все смеялся над ними и не позволял достойным образом похоронить их тела.
И вот, в таких раздумьях забрел М'Карн в то место города, где стояло множество храмов, и где жрецы готовились к вечерним службам. Зашел он в первый попавшийся храм и нашел его пустым, хоть и полностью готовым к церемониям. Удивился этому М'Карн и подошел ближе к алтарю, и увидел на нем должные жертвы, а с картин на стенах смотрела на него Скрытая Богиня. И понял М'Карн, что ошибся, думая, что часовня эта принадлежит Юн-Йаммке, но все же преклонил колена перед алтарем, ибо не хотел быть неучтивым, и сказал молитву приветствия. И как прозвучали его слова перед алтарем, раздался вдруг второй голос:
- Воин в молитвах Обманщице? Воистину, предвещает это Закат Миров.
Вскочил тут М'Карн, и его амфистафф, соскользнув с пояса, принял угрожающую позу и стал шипеть на того, что произнес эти слова, а был он закутан в плащ и выглядел малым подобием своей Богини.
- Кто ты? – просил воин.
- Я – жрец этого места, о неучтивый незнакомец.
Отступил на несколько шагов М'Карн, и протянул руку к своему амфистаффу, успокаивая его, и склонился в вежливом извинении. И жрец, чье имя было Киннре, посмотрел в лицо воину взглядом, оставившим после себя тысячу вздохов, и Боги-Любовники украсили в его глазах лицо его, и жреца охватила страсть, волнение и увлечение, и любовь привязалась к его сердцу.
И вот спросил жрец:
- Что привело тебя сюда, и отчего я вижу следы раздумий на твоем лице?
Отговорился пустыми словами М'Карн, ибо не хотел он рассказывать, что было у него на сердце жрецу Обманщицы, и усмехнулся этому Киннре, ибо был он одним из верховных жрецов, посвященным во многие тайны, и знал, кем была мать М'Карна, и догадывался, о чем может молчать молодой воин перед жрецом Скрытой Богини.
Повел жрец М'Карна прочь из часовни, и рассказал ему много забавных историй, и показал красивые уголки сада, что был неподалеку, и вызвал на лице воина улыбку, и любовь в его сердце возросла. Когда же пришла пора прощаний, поднял жрец руку в благословляющем жесте и спросил обещания встретиться на следующий день.
Провел всю ночь молодой воин в раздумьях и в воспоминаниях о странной встрече с жрецом Обманщицы, и на следующее утро вновь он пошел в ту часть города, где стояли храмы, и жрец приветствовал его словами радости.
Прошло незаметно время, и настал Фестиваль Близнецов, а в эти дни забывают Обманщица и Убийца о своих распрях, и в храмах хрипло звучащие рога Юн-Йаммки перекликаются со стуком и шелестом раковин Юн-Харлы (но Создатель более всех велик, и славен, и премудр, и милостив, и благосклонен, и бдит), и вот М'Карн по своей воле и своему желанию пришел в храм Юн-Харлы и смотрел на Киннре, и жрецу было это приятно. Удержал он воина в храме до конца песнопений и положенных жертв, дождался, когда останутся они одни, а когда это случилось, он спросил:
- О М'Карн, вот уже множество кругов, как мы знаем друг друга, и вот уже множество дней и ночей мы провели бок о бок спрашивая, и отвечая, и передавая истории о бывшем прежде и измышления о том, чему еще только надлежит сбыться. Есть ли у меня право перед тобой, чтобы я могу пожелать от тебя желание?
И ответил ему М'Карн:
- Пожелай, получишь, о Киннре.
- Ночь могущества лучше тысячи ночей, ведь нисходят духи и посланники в нее с дозволения Создателя их для всяких повелений, и она ночь до восхода зари. Ты подаришь мне эту ночь?
Задумался М'Карн, ибо никогда прежде не исполнял он ритуала Фестиваля Близнецов, а исполнить его значило сообщить самую свою оберегаемую тайну, и принять такую же тайну взамен. Но взглянул он в лицо Киннре и сказал:
- Она твоя, о Киннре.
И по мановению руки жреца взвились огни перед алтарем Богини–под-Покровами, и улубы запели громче, и благовонный дым заполнил храм. И выбрал он себе для жертвоприношения кхала, а М'Карну – детеныша дха’эха, и взял остро заточенный коуфи, и дал такой же М'Карну, и произнес должную молитву, и кровь двух существ пролилась на алтарь Богини. Произнес первым М'Карн:
- Воистину, секрет мой таков – хочу я убить ваа’са и занять его место.
Улыбнулся жрец, ибо этот секрет давно не был для него секретом и произнес в ответ:
- Воистину секрет мой таков – служу я теперь больше Юн-Кааху и Юн-Т’Ксиину, нежели Обманщице, ибо похитил мое сердце молодой воин, и изнемогаю я от любви.
И с этими словами потянулся он к М'Карну, чтобы взять от него поцелуй, и М'Карн не отклонился от него, а положил руку ему на грудь и сжал его в объятиях. И потом Киннре, который понял, что все случится как хочет он, повел М'Карна прочь из храма, к себе домой, и, приведя его домой, зажег множество светильников, и притянул к себе М'Карна, и уложил на ложе, и поцеловал его, и развязал пояс его одежд, и увидел что его тело – чистое серебро, и М'Карн прижал его к своей груди, и они обняли друг друга.
И Киннре положил руки ему на бок и ввел жилу сладости в врата завесы, и толкнул, и достиг врат победы, а потом он пошел в храм второго дня, и третьего дня, и четвертого, и пятого дня, и увидел, что завесь пришлась как раз по портику, и ларец искал себе крышку, пока не нашел ее.
А когда настало утро, по всему городу внезапно завыли рога – то воинов созывали вновь в поход, и М'Карн сказал своему жрецу:
- О радость незавершенная! Ксин схватил ее и убежал.
- Что значат эти слова? – спросил Киннре.
- Слышишь эти звуки? Не ставит наших богов ваа’са себе в пример для подражания, и не чтит он наших ритуалов, и значат эти звуки, что затевает он в Фестиваль Близнецов новый поход.
- Что за беда! – воскликнул тогда Киннре, - Ныне ночью стал мой секрет твоим достоянием, и исполнил ты мое желание. Как я могу не сделать того же для тебя? Открыла мне Скрытая Богиня, как можно справиться с ваа’са.
И рассказал Киннре М'Карну все, что знал он о слабостях ваа’са, а знал он немало, ибо был одним из верховных жрецов Обманщицы, и немногие осмеливались перечить ему. Обрадовался М'Карн и поспешил в дом своей матери за своими доспехами, а оттуда к месту, где собирались воины.
Недовольны были этим сбором воины, но никто не смел высказать свое недовольство буйному ваа’са. И вот, пришел М'Карн к месту сбора воинов, и увидел он ваа’са, который поносил обычаи детей Создателя, и вышел вперед, и прокричал тому оскорбление, и вызвал его на поединок. Ужаснулись его поступку воины, а наипаче мать М'Карна, у которой больше не было детей.
И засмеялся буйный ваа’са и ответил на вызов, и долго бились они, но благословение Убийцы и Обманщицы было на М'Карне, и знал он все слабые места ваа’са, а тот не знал его слабых мест, и амфистафф М'Карна пронзил своим хвостом грудь ваа’са, а затем изогнулся и вцепился своими ядовитыми зубами ему в горло, и так умер ваа’са, отверженный своими воинами, и никто не пришел ему на помощь и все радовались победе М'Карна.
А после победы подошла к нему его мать, и обняла его, и провозгласила его новым полководцем, и все воины согласились с ее решением.
И все походы под водительством М'Карна были успешны, и много миров покорил он, а Киннре был его советником, и асассины и шпионы Юн-Харлы помогали М'Карну в его победах, а потом, когда владыка, повелитель воинов, и жрецов, и конструкторов, и управляющих, и рабочих, и презренных отверженных умер, М'Карн занял его место, и сам стал править по своему разумению, а Киннре незаметной тенью стоял за его троном, и владыка ни в чем ему не отказывал, и много больших кругов провели они в веселии, до тех пор пока не пришла к ним старшая сестра жизни.
Хвала же Создателю, который умерев, не умирает господину видимого и невидимого царства!
О судьбе, ожидающей Итор
Было непривычно молодому пророку просыпаться в чужой постели, да еще от спора, доносившегося из-за неплотно сдвинутых перегородок из тонких раковин. Голос Дейна из Домена Лайан доносился до него тревожным причитанием п’хиили, моллюска-сторожа, и не было в тот момент для Киалла звука ужаснее. Шедао из Домена Шаи также не был настроен слушать недовольный голос своего помощника, ибо в словах его проскальзывало нетерпение:
- И хочешь ты, чтобы Итор постигла судьба Сернпидаля, желая уничтожить его?
- Нет, о великий. Конструкторы уже приготовили яд, и в изрядных количествах, воистину, этот мир не сможет долго противиться ему.
- Возможно твои слова правдивы, о Дейн из Домена Лайан. Но не так падет Итор.
Вскинул голову Дейн из Домена Лайан, готовясь в почтительных словах не согласиться со своим командующим, убедить его в своей правоте, ведь не обязательно драться, чтобы победить, но тут за плечом Шедао из Домена Шаи увидел он полунагого Киалла, небрежно завернувшегося в свой плащ и внимательно слушающего разговор, и все достойные слова и вежливые доводы вылетели у него из головы.
- Но почему нет? – воскликнул он, и вскинул руки, и попытался поймать взгляд Киалла. – Даже мир под названием Гарки стоил нам крови, и неверные возводят оборону вокруг Итора, и жаркой будет за него схватка!
Шедао из Домена Шаи ударил воина, и тот отступил на шаг, а потом упал на колени и стал молить о прощении за свою дерзость.
- Ты считаешь, мы проиграем эту битву, о Дейн из Домена Лайан?
- Нет, о великий.
- Ты считаешь, что мои воины боятся смерти, о Дейн из Домена Лайан?
- Нет, о великий.
- Воистину, душа торговца – не воина у тебя, - продолжал командующий, и проговорил еще много слов, нелестных для Дейна из Домена Лайан, а затем отослал его прочь, приказав подготовить для него планы атаки на мир под названием Итор.
Подошел Киалл к нему ближе, прижался в ласке к плечу, на мгновение застыв в успокаивающих объятиях, а потом спросил:
- О великий, зачем ты отказал Дейну из Домена Лайан? Ты не хочешь, чтобы джеедаи погиб вместе с миром под названием Итор?
- Был бы жрецом Обманщицы, о Киалл, может, я и не видел бы ничего зазорного в том, чтобы убить, отравив, все живое на Иторе. Но слава воина в том, чтобы сражаться, а не наблюдать за сражением. И да – я не хочу, чтобы Корран из Домена Хорн умер не от моей руки. Я отправлю на Итор послание, и джеедаи, будь он трижды неверным без чести, не сможет не понять его.
- Но ты не потребовал, чтобы Дейн из Домена Лайан уничтожил то, что создали его конструкторы. И слава воина в том, чтобы не только сражаться, но и вернуться с победой в храм Убийцы.
Ничего не сказал на это Шедао из Домена Шаи, а лишь притянул к себе Киалла и сорвал с его губ поцелуй, а с его плеч широкий плащ, который молодой пророк накинул на себя, выходя из-за узорчатых перегородок из тонких раковин, и Киалл подумал, что еще долго Дейн из Домена Лайан не сможет добиться от командующего одобрения своих планов, ибо тот будет слишком занят Киаллом и предвкушением мести. И возрадовалась душа Киалла, ибо такое поведение Шедао из Домена Шаи было на руку ему и выписывалось в задуманное им.
О последних кругах на "Наследии Мук"
Долог путь от Гарки до Итора, но не долгими были сборы воинов, всей душой стремились они туда, как стремился и Шедао из Домена Шаи, одни – в жажде славы и одобрения Богов, другой – в жажде мести и возвеличивания своего Домена. А Дейн из Домена Лайан ходил жалкий и подавленный, ибо не видел он для себя радости в исполнении приказаний своего командующего, и самолюбие его было уязвлено тем, что увидел он не так давно в комнатах Шедао из Домена Шаи.
Там же, где стоял алтарь Юн-Харлы, и где улубы плели свою нескончаемую песнь, было тихо, и тишина эта нарушалась только редкими визитами Киалла из Домена Скайт, который приходил туда, чтобы вознести молитвословия и испросить себе видений. Но скупы были на видения его сны, а голос Богини больше не вплетался в голоса окружающих его, а значило это, что лукавые слова и ласковые улыбки служителя Обманщицы совершили необходимое, и не было пока нужды Богине обращать свое внимание на него. Прочее свое время делил Киалл между Шедао из Домена Шаи, проводя с ним все ночи и большую часть дня, и лабораториями конструкторов Дейна из Домена Лайан, пусть даже это и противоречило прямым приказам командующего, ведь несмотря на все произошедшее Дейн из Домена Лайан не мог отказать Киаллу ни в чем, чего бы тот ни попросил.
Так увидел Киалл те загадочные и пугающие деревья, что послужили причиной смерти многих воинов на Гарки, и были они красивы и ничуть казались опасными, но красота их была лживой, как слова Богини, и улыбнулся этому Киалл, поняв, что если бы все сложилось по другому, то стало бы это дерево излюбленным среди жрецов Юн-Харлы, так как пыльца его была смертоносна для вондуун крабов, что служили доспехами воинам. Именно поэтому Дейн из Домена Лайан хотел, чтобы Итор был уничтожен ядами, что изготовили умелые конструкторы, ведь вондуун крабы, умирая в жестоких мучениях, убивали и калечили воинов, которым принадлежали. Но не видел Шедао из Домена Шаи чести в этом способе умерщвления, а поэтому воины готовились идти в бой и вовсе без доспехов, почитая за великую милость доказать, что верно служат они Юн-Йаммке.
Рядом с миром под названием Итор собрали неверные множество боевых кораблей, и не было там недостатка ни в чем. Разведчики преторит-вонги сообщили, что Республика испросила мира с Империей и получила военный союз и помощь полководца, что служил некогда под началом у Трауна из Домена Митт'Рау'нуруодо.
Был выбран день, и совершились положенные жертвоприношения, и Шедао из Домена Шаи возглавил одну из атак на поверхность мира. Во время, проведенное командующим на Иторе, Киалл стоял в той части корабля, которая позволяла прозрачностью оболочки увидеть мир, что надлежало уничтожить во славу Убийцы, и безмолвно шептал молитвы, ведь в это время клятва, данная Шедао из Домена Шаи на Биммиеле, страшная, тяжкая клятва, связавшая его и джеедаи Коррана из Домена Хорн, готовилась исполниться, и джеедаи, влекомый жаждой мести за своего друга, что на короткое время стал златоокой игрушкой командующего, вызвал того на поединок, в котором должна была решиться судьба мира под названием Итор. И попавшийся в сладкую и неощутимую паутину Юн-Харлы Шедао из Домена Шаи согласился принять вызов, ведь в случае своей победы он получал не токльо кровь своего врага и останки досточтимого Монгеи из Домена Шаи, но и сам Итор, что готов был сдаться на милость победителя.
Вернулся на "Наследие Мук" Шедао из Домена Шаи и с улыбкой стал рассказывать Киаллу об этом, и поддержал его Киалл, и начал говорить о его победе, как об уже свершенном деянии, а командующий с охотой внимал его словам, и забыл он о том, что как желания Богини всегда изменчивы, так и у служителей ее на устах всегда улыбка, а мысли ядовитей цасси, и яд этот всегда незаметен. И когда до объявленного поединка оставалось три малых круга, пошел Киал из Домена Скайт прочь от комнат командующего, в ту часть корабля, где обитали прочие воины, и зашел в комнаты к Дейну из Домена Лайан, и сотворил надлежащий знак, и произнес слова приветствия, а когда тот недобро осведомился, что понадобилось от него пророку, который предпочитает одаривать общением того, кто ненавистен своему помощнику, спрятал Киалл в сердце своем злую усмешку и поведал о видениях, что приходили к нему, и планах, что должны осуществиться к вящей выгоде многих.
Не колебался Дейн из Домена Лайан ни единого мгновения, соглашаясь с Киаллом, до такой степени дошла его ненависть к Шедао из Домена Шаи, и жажда обладать тем, чем обладает он, и желание доказать свою полезность новому своему покровителю, о котором Киалл знал, что происходит тот из много более именитого Домена, чем Домен Лайан и Домен Шаи взятые совокупно.
И вот настал тот день, которого истово ждал Шедао из Домена Шаи, и о котором Богиня посылала Киаллу видения, и пришел молодой пророк в последний раз в комнату с алтарем, и преклонил колени, и сотворил кроткую молитву, а затем поспешил к тому, кто ждал его перед кораблем, готовым отправиться на поверхность мира под названием Итор. Склонился Киалл перед командующим в поклоне, и сотворил надлежащий жест.
- Могу я сказать, о великий?
Удивился командующий, ибо давно не обращался так к нему Киалл, и дал знак продолжать речь.
- Связался со мной жрец из тех, чьего приказа я не могу ослушаться, и повелел мне вернуться к Сернпидалю. Не услышала мои молитвы Богиня, и не смогу увидеть я твоего триумфа.
Ответил на это командующий:
- Дам я тебе чаан м'арх из самых быстрых, дабы прошло твое путешествие успешно.
А затем склонился Шедао из Домена Шаи к Киаллу, и поцеловал его при всех, и сказал:
- Жди меня в храме Обманщицы на корабле-мире. Свою победу подарю я тебе.
Улыбнулся ему молодой пророк, и разошлись они каждый к своему кораблю, и отправился Киалл из Домена Скайт навстречу кораблю-миру "Слава Юн-Южина", а Шедао из Домена Шаи навстречу своей судьбе.
О том, что слова Богини всегда лживы
Настало время для вечерних молитв, и в Доме Создателя гулко начал бить колокол, сделанный из йорик–коралла. Следом за ним многочисленным перезвоном гонгов из раковин маленьких и больших, отполированных временем до почти прозрачной тонкости и выращенных не так давно, а посему звучащих не совсем чисто, вступили храмы Юн-Не'Шела, Лепщика, протяжно и хрипло завыл рог в главном святилище Юн-Йаммки, а вослед ему недружной стаей ксинов отозвался почти весь корабль-мир "Слава Юн-Южина", ибо много было там воинов и много служителей Убийцы. А затем мягко и нежно зазвенели колокольчики в молельнях Юн-Шано, Прощающей, и в храмах Богов-Любовников искусные жрецы заиграли на множестве маленьких барабанчиков, прославляя любовь, и дружбу, и страсть. И только потом пронесся тихий шелест и перестук раковин, созывающих посвященных в храмы Юн-Харлы, Скрытой Богини, и знающие сотворили охранительный знак, ведь такой шелест издавали при движении смертоносные ран'беш, живущие в самых труднодоступных уголках корабля и медленно умерщвляющие довинов.
За тонкими колоннами одного из храмов горели светильники, и хоть постороннему и мнилось, что нет ничего за ними, но стояли там двое, и старый жрец в сумрачном молчании слушал негромкий рассказ молодого пророка.
- Видения мои оказались правдивыми, о великий, не вернулся он с поверхности Итора, и останки его предка остались там же. Что же до Дейна из Домена Лайан, то возомнил он, что достоин "Наследия Мук", а посему приказал, едва вернувшись к воинам, выпустить яд на поверхность, и так погиб Итор со всеми своими чудесами. Но недолгой была его радость, ибо корабли неверных уничтожили и его, и всех воинов вместе с ним, победа его оказалась его поражением, и нет теперь наших кораблей у Итора.
Выслушал старый жрец рассказ Киалла, а затем произнес:
- Хорошо ты справился с тем, что было поручено тебе, о Киалл из Домена Скайт. Знаешь ли ты, кому была выгодна смерть Шедао из Домена Шаи, и кто был тайным покровителем Дейна из Домена Лайан?
- Да, о великий.
- Много боле именит он, и ожидают его впереди триумфы.
- Да, о великий. До тех пор, пока он не перестанет прислушиваться к советам жрецов, а тогда его триумф обернется его поражением.
- Ты дерзок о Киалл из Домена Скайт. Но слова твои правдивы.
Долго смотрел старый жрец на своего собеседника, и тяжел был его взгляд, но насмешливый шепот Богини ясно звучал в тишине храма, и знал старый жрец, что не он один слышит его.
- Один из верховных жрецов отправляется сейчас к тому, о ком упоминали мы. С ним будет жрица, чей отец приближен к владыке. Хочет стать она достойной своего отца в служении своем Богине, но вижу я, не достигнет она чаемого.
- Должен ли я отправиться с ними, о великий?
- Это так, хоть и не вижу я, зачем Богиня желает этого. Иди же.
Много, много храмов, молелен и часовен на корабле-мире "Слава Юн-Южина", и каждый из них хранит дивные истории, пугающие секреты и непролитые слезы, и в каждом собираются служки, и провидцы, и сумрачные жрецы, чтобы провести обряды и услышать повеления Богов, и пророки почтительно вслушиваются в говор тех, кто неизмеримо выше детей Создателя, а жрецы смеют толковать их речи и вступать с ними в споры, но свершится все по воле и к желанию Создателя, и на ступенях одного из неприметных храмов стоял молодой пророк, и хоть задумчив был его взгляд, и полно грусти сердце, но улыбка его была дерзка.